Vigoda

Выставка Илья и Эмилия Кабаковых В будущее возьмут не всех

«В будущее возьмут не всех»: путеводитель по выставке Ильи и Эмилии Кабаковых

Выставка Илья и Эмилия Кабаковых В будущее возьмут не всех

Все три музея показали свой вариант проекта. Выставки отличаются друг от друга не только архитектурой и расположением работ в залах, но и тем, что за картины и инсталляции входят в каждую из этих версий.

Так, московская выставка открывается знаменитой картиной «Жук» (1982), проданной на аукционе Phillips de Pury в Лондоне в 2008 году почти за $6 млн и установившей новый ценовой рекорд для современного русского искусства и для работ Ильи Кабакова в частности.

Работа находится в коллекции Вячеслава Кантора, который предоставил ее на выставку.

Из Лондона выставка переехала в Санкт-Петербург и расположилась в светлых залах Главного штаба Эрмитажа. И наконец, приехала в Москву.

В будущее возьмут не всех

Фраза «В будущее возьмут не всех» впервые прозвучала в далеком 1983-м. Так называлось эссе Ильи Кабакова, напечатанное в самиздатовском журнале «А-Я». «Кто решает? Кого возьмут? Кого не возьмут?» — в этом ироническом тексте главными начальниками от искусства выступали великий революционер Казимир Малевич и директор советской художественной школы.

В 2001 Кабаковы создали одноименную инсталляцию для Венецианской биеналле: уходящий поезд и брошенные на перроне холсты — работы художника, которого в будущее не взяли. Сегодня эту инсталляцию можно увидеть на выставке в Третьяковке.

Тотальная инсталляция

Еще будучи советским гражданином, членом МОСХА, иллюстратором детских книг, а на самом деле, основателем русской концептуальной школы, Илья Кабаков придумал новый вид искусства — тотальную инсталляцию. Этим своим изобретением художник вошел в историю.

Тотальная инсталляция — это картина, которая окружает зрителя со всех сторон. Стены, предметы, воздух и, собственно, сам человек становятся частью произведения художника.

Замечательно то, что первую тотальную инсталляцию Илья Кабаков соорудил в своей крошечной мастерской на крыше доходного дома «Россия». Он собирал ее каждый раз заново, чтобы показать друзьям художниками или западным дипломатам, которые часто заглядывали на заветный чердак, ставший в те годы своеобразной Меккой советского неофициального искусства.

Илья и Эмилия Кабаковы

С начала 1990-х Илья Кабаков работает в соавторстве со своей женой Эмилией. С тех пор все свои работы они подписывают двойным именем: Илья и Эмилия Кабаковы.

К сожалению, на открытие московской выставки Эмилия Кабакова прилетела одна. Илья, которому в конце сентября исполняется 85, остался работать в своей мастерской на Лонг-Айленде.

В день открытия Эмилия провела экскурсию по выставке и рассказала о самых любимых работах, которые можно увидеть сегодня в Третьяковке:

«В будущее возьмут не всех» (2001)

Эта инсталляция дала название всей ретроспективе.

В ней воплотились страхи и надежды художников, независимо от времени и географии: «Возьмут меня в будущее или не возьмут? Кто решает, кто главный судья? На самом деле сито истории — дырявое, и через него часто проваливается то, что современники уже априори назначили в будущее. Но бывает, случается и обратное. История — штука непредсказуемая».

«Человек, который никогда ничего не выбрасывал» (1988)

На эту работу реагируют все без исключения. Однажды в Санкт-Петербурге ко мне подошла женщина и сказала: «Вот художники выставляют мусор, а потом придут иностранцы и скажут: русские живут в мусорной куче». Меня это задело, и я решила объяснить ей смысл работы: «Почему же вы думаете, что это мусор? Это воспоминания человека о его жизни. Своеобразный музей памяти.

Каждая ниточка — это история, сохранившаяся в наборе незначительных, но ценных для него предметов: спичечный коробок, пуговица от пиджака, записка от любимой».

Женщина задумалась: «У меня дома хранится столько ненужных вещей, дочка все хочет выкинуть, а для меня они все памятные, важные» — и отправилась читать текст к инсталляции, на который прежде не обратила внимания.

«Человек, улетевший в космос из своей комнаты» (1986)

Это очень важная для нас инсталляция. Одна из самых первых, можно сказать — заглавная. Каждый человек в какой-то момент своей жизни страстно мечтает спастись от бытия, от скуки, от жестокости людей вокруг. Улететь прочь. Но куда? В светлое будущее, в космос, на другую планету или же сразу на тот свет, поближе к Богу? У каждого свой исход.

«Три ночи» (1989)

Это инсталляция-загадка. На стенах висят огромные картины, но к ним нельзя подойти, они окружены высоким забором. Зритель может разглядеть только лишь отдельные фрагменты. Если посмотреть в бинокль, то видно, что по картине передвигаются какие-то странные белые человечки.

Что это за существа? Что все это значит? Скептик думает, что это издевка, он хочет смотреть на картину, а видит непонятные белые фигурки. Он недоволен и сворачивает шею несчастному биноклю. Философ размышляет о далеком космосе. Религиозный человек — об ангелах. Ребенок думает, что это какая-то интересная игра.

Замечательно, когда искусство имеет множество интерпретаций, все зависит от фантазии и настроения зрителя.

«Воображаемый музей» (1992)

Инсталляция представляет собой пустой зал музея, где звучит музыка. На стенах нет картин, одни лишь световые пятна. Зритель садится на скамью, погружается в свои мысли и воспоминания. Кто-то проецирует на стены свой собственный воображаемый музей. Кто-то медитирует на пустоту и слушает музыку. Эта инсталляция — повод задуматься о природе нашего восприятия.

«Где наше место?» (2002)

Это одна из моих любимых инсталляций, в ней заложено множество смыслов. Мы очень хотели поставить ее в Третьяковке, но для этого нужны высокие потолки и длинная анфилада, поэтому мы включили в ретроспективу модель этой работы. Эта инсталляция — рефлексия на тему «сегодня».

В залах музея стоят люди, наши современники. На стенах висят черно-белые фотографии ТАСС. В полу, у ног зрителей светятся окна в маленькие, будто игрушечные, города будущего. Человек, словно Гулливер в стране лилипутов, садится на корточки и рассматривает эти города.

Там нет людей, но их легко можно вообразить.

Когда зритель поднимает голову, он видит перед собой громадные ноги. Самих великанов не разглядеть, они не поместились в залы музея. Судя по тому, что ноги одеты по моде XIX века — они из прошлого.

Мы не знаем, как выглядит другое время, будь то будущее или прошлое. Зритель идет из комнаты в комнату, смотрит вверх и вниз. Он находится в своем собственном «сейчас» и остальное увидеть ему не дано.

«Лабиринт. Альбом моей матери»(1990)

В основу этой инсталляции легла реальная биография матери Ильи, которую она написала в возрасте 83 лет по просьбе сына. Ее жизнь — это рассказ о трагической судьбе миллионов советских женщин, которые вели мучительную борьбу за выживание с первого до последнего своего дня.

Мать сыграла огромную роль в становлении Ильи — и как человека, и как художника. У него невероятно бережное отношение к женщине. Не просто уважение, но настоящее преклонение. Мама — это святое.

Он по сей день чувствует себя мальчиком, который не смог защитить ее от невыносимого бремени жизни. Эта трогательность его отношения к матери чрезвычайно важна.

Это то, что делает Илью настоящим мужчиной, по крайней мере, в моих глазах.

«Ангельская» комната

Последний зал выставки — это посвещение ангелам. Комната надежды. Илья начал рисовать ангелов задолго до нашей встречи. В его альбомах 1970-х они уже вовсю разворачивают свои крылья.

У нас даже выставка есть «Все об ангелах». Она объехала много стран и зрители ее очень любят. Многие стараются дотронуться до фигуры ангела в последнем зале. Познакомиться с ним поближе. И это понятно, люди очень хотят чудес.

Источник: https://news.myseldon.com/ru/news/index/195028322

О чем рассказывает выставка ильи и эмилии кабаковых

Выставка Илья и Эмилия Кабаковых В будущее возьмут не всех

Главный принцип, который художник множеством способов воспроизводит всю жизнь: железная, всеохватывающая система – и небольшое отступление от нее

Максим Стулов / Ведомости

Выставку самого титулованного и самого дорогого из современных российских художников создавали и показывали три музея: галерея «Тейт модерн» в Лондоне, Государственный Эрмитаж и Третьяковская галерея. В каждом городе экспозиция «В будущее возьмут не всех» немного менялась.

Показ в Третьяковке – последний. Лабиринт, выстроенный архитектором Евгением Ассом под бдительным присмотром Эмилии Кабаковой, проводит нас по основным этапам творчества художника/художников (с 1989 г. Кабаков начал работать вместе с женой Эмилией).

Этапов много, а тема, если присмотреться, одна.

Равновесие и погрешность

Два первых зала экспозиции – работы Кабакова московского периода. Совсем ранних экспериментов немного, мы почти сразу видим «классику концептуализма».

Гигантские стенды, регламентирующие все и вся (например, «Расписание поведения членов семьи Мокушанских с I.IX.82 по I.II.83»).

Картины в духе соцреализма, но со странностями, типа цветных бумажек, прикрепленных к насквозь советской картине, чтобы создать «Праздник».

Уже тут можно понять главный принцип, который художник множеством способов воспроизводит всю жизнь: железная, всеохватывающая система – и небольшое отступление от нее, которое кардинальным образом все меняет.

Хочется вспомнить соратников Кабакова по андеграунду из 1930-х: обэриутов Даниила Хармса и Александра Введенского.

Описывая творчество этих поэтов, их друг Яков Друскин нашел формулу: «Некоторое равновесие с небольшой погрешностью».

«Равновесие» в случае Кабакова – это советская действительность. Однотипные лозунги и циркуляры, однотипные приемы соцреалистической живописи, тесный быт коммунальной квартиры. Ну а «погрешность» поднимает все на уровень метафизической драмы. Вот работа 1969 г.

«Иван Трофимович едет за дровами», которую художник в 1980 г. сам описал и объяснил: «Доска покрыта песочным цветом, цвета земли. Грузовик Ивана Трофимовича обозначен маленьким черным грузовиком, а город, где есть дрова, расположен от него правее и выше.

Название города неизвестно и неизвестны названия городов и озера по сторонам пути Ивана Трофимовича». Погрешностью стал сам Иван Трофимович – маленькая черная точка на безликом коричневом стенде.

Это уже точно не просто ирония над штампами, это концептуалистская версия ломоносовского «открылась бездна звезд полна, звездам числа нет, бездне – дна».

Чуть дальше, в зале с инсталляциями, обнаружим другую важную для художника визуализацию «небольшой погрешности»: по лежащим в углу на газете старым брюкам маршируют маленькие белые человечки. Нечто парадоксальное, разрушающее предсказуемость упорядоченного газетой мира. Газета, кстати, «Ведомости».

Улетевший в космос и вернувшийся обратно

Есть тут и «Человек, улетевший в космос из своей комнаты» (1985 г.) – первая большая инсталляция Кабакова. Здесь незаметное нарушение системы, наверное, в первый раз превращается в ее наглый взлом, в чудо (что опять заставляет вспомнить про Хармса).

Герой инсталляции все-таки улетел из коммунальной квартиры, соорудив катапульту из пружин от матраса и резинок. В этой работе часто видят иронию над «маленьким человеком» из коммуналки и над парадной советской темой «покорителей космоса». Но не все так просто.

Вот текст, где художник дает слово соседям по коммуналке, вспоминающим «космонавта». «Он представлял себе всю вселенную пронизанной огромными пластами энергии, уходящей куда-то вверх. Эти потоки он называл лепестками». В нужный момент «можно перескочить с орбиты земли на такой лепесток, т. е.

войти, включиться в могучий поток энергии и умчаться куда-то вверх». Герой инсталляции такой момент поймал – и то же самое случилось с художником. «Могучий поток энергии» унес его из мира коммуналок туда, где он будет воспроизводить этот мир в лучших музеях (уже вместе с Эмилией Кабаковой).

Кастрюли и сковородки полетят по коммунальной кухне в Галери де Франс, белые человечки пойдут по картинам в Берлине, квартира, скрещенная с общественным туалетом, появится в Касселе.

Ну а сейчас все это в Третьяковке (частично в виде макетов). И, конечно, инсталляция «В будущее возьмут не всех». Вагон истории искусства уезжает в будущее, картины (и это картины самого Кабакова) остаются. Их не взяли. Так мы и поверили.

Но дело в том, что тут Кабаков делает «улетевшего в космос» наоборот. В 1985 г. нормой и правилом была неустроенная советская коммуналка, чудом – бегство из нее. В 2001-м нормой стала музейная система, легко впустившая в себя Кабаковых.

Но художнику мало застрять в вечности вместе с Босхом и Брейгелем, он хочет и в этой системе найти дыру.

Об этом, кажется, и инсталляция «Пустой музей». Диваны, пятна света на пустых стенах, Бах. Пятно света вместо картины, как пишет Кабаков, похоже на окно собора. Вот это несуществующее окно в стене художник и ищет.

Немосковский романтический концептуализм

«Выставку в «Тейт» все хвалили, но никто не написал про его новые картины. Видимо, не хотели писать плохо», – рассказывает Эмилия Кабакова. Скорее дело в том, что писать просто трудно. Что сказать? Человек ищет дыру в стене. Возьмет первомайскую демонстрацию и засыплет ее снегом. Вот вроде и разрыв в цепи, но чего-то не хватает.

Возьмет кусок барокко, приложит к советскому пейзажу. Щель между ними, конечно, есть, но белые человечки из нее, пожалуй, не полезут. В чем дело? Может быть, в том, что хорошие дыры получаются только в хороших стенах. Стены, поставляемые советской системой, были добротные и очевидные. Сейчас художник замахивается на стену, которая как будто везде и нигде.

Что она? Память? Сама ограниченность человеческого восприятия? Конечность жизни?

Этот мотив перелезания через предельную стену у Кабакова во всем. И в работе «Человек, перелезающий через стену», и в «Альбоме моей матери», где жизнь превращается в клаустрофобический лабиринт.

Из лабиринта мы выходим не куда-нибудь, а к инсталляции «Как встретить ангела». А это, в свою очередь, еще одна версия «улетевшего в космос», только улететь предлагается нам.

Последняя картина выставки, «Два наблюдателя #2», идеально подходит для своей роли. Горы, море. Две фигуры смотрят на светящуюся овальную дыру в небе. Пустое поле белого листа, прорвавшееся сквозь картину. Несуществующее окно в стене.

Но это еще не конец. Евгений Асс, который всю дорогу тонко вел нас под экспозиции, говорит последнее слово на выходе. Серый коридор с идеально ровным рядом листочков бумаги для отзывов публики – еще одна система, еще одна стена.

Нам предлагается взять ручки и уподобиться комментаторам из произведений самого художника, например «Соне Подобед» или «Анне Борисовне Городовиной». Написать фразу в духе «Тут изложена программа уклонения, сокрытия». Или: «Я ничего не понимаю».

Или статью на 7000 знаков.

До 13 января

Источник: https://www.vedomosti.ru/lifestyle/articles/2018/09/12/780709-o-rasskazivaet

Случай в музее. Дмитрий Озерков и Андрей Шелютто — о выставке «В будущее возьмут не всех»

Выставка Илья и Эмилия Кабаковых В будущее возьмут не всех

Ретроспективная выставка Ильи и Эмилии Кабаковых «В будущее возьмут не всех», открывшаяся в конце апреля в Главном штабе, уже успела стать одним из главных событий сезона. Masters Journal продолжает серию публикаций, посвященных этому событию: о том, как устроена выставка, по просьбе редакции рассказали куратор Дмитрий Озерков и дизайнер Андрей Шелютто.

Дмитрий Озерков, заведующий Отделом современного искусства Государственного Эрмитажа, сокуратор выставки

«В будущее возьмут не всех» — первая ретроспективная выставка Кабаковых. Илья Кабаков многим известен как художник проектный, работающий с конкретными инсталляциями в конкретных ситуациях. Ретроспектива же — особый жанр высказывания, в котором автор хронологически организовывает работы разного времени.

Эта выставка собиралась на протяжении многих лет несколькими музеями.

В проекте участвуют Эрмитаж — музей, который вернул Кабакова в Россию (именно здесь в 2004 году состоялась первая после отъезда в эмиграцию выставка художника на родине), Третьяковская галерея — музей, расположенный в городе, где Кабаков когда-то прославился, и галерея Тейт, выступающая в роли своего рода международного арбитра. В каждом музее выставка устроена по-разному: например, «Красный вагон» — это экспонат, который есть только у Эрмитажа. Он хрупкий, его сложно монтировать и транспортировать, поэтому он не поехал в Тейт и не поедет в Москву.

Инсталляция «В будущее возьмут не всех»

Восхождение по большой лестнице Главного штаба открывает тему времени, очень важную для ретроспективной выставки.

Неслучайно в начале мы видим одноименную инсталляцию «В будущее возьмут не всех», в основе которой, в свою очередь, лежит небольшой текст Кабакова, написанный в 1982 году.

Текст начинается с воспоминания автора о том, как в школе детям говорят, что по окончании учебного года те, кто хорошо учился, поедут в пионерский лагерь, а те, кто учился плохо, не поедут никуда — им путь к будущему отрезан.

Эта первая инсталляция задает выставке основную интонацию, ставит вопрос о том, как быть с тем, что кого-то берут в будущее, а кого-то нет. И еще один, более важный вопрос — о том, кто отбирает, кто является судией, который решает, каким станет будущее и кому дозволено в него войти.

Другое высказывание на тему времени — это «Красный вагон», своеобразный символ того, что происходило с утопическим проектом строительства СССР с 1917 по 1991 год. Каждая из трех частей «Красного вагона» связана с определенной эпохой.

Конструктивистская лестница — это условный прыжок наверх, авангардистский миф о будущем. Вагон или барак — некая стагнация, движение в никуда, пропагандистское принуждение. Наконец, мусор, который лежит снаружи, — это 1991 год, конец советского проекта.

За первыми двумя инсталляциями следуют зал ранних работ, библиотека с альбомами и рисунками, «Лабиринт моей матери» и инсталляция «Три ночи». Затем мы поднимаемся на следующий этаж, где демонстрируется поздняя живопись Кабаковых.

Оканчивается ретроспектива инсталляцией «Как встретить ангела» — непосредственным переходом к вечности, который замыкает историю.

Парадоксально, но по большому счету Кабаков — художник антиретроспективный: он все время возвращается к старым работам, переосмысливает их, пробует новые варианты.

Так что сделать ретроспективу Кабаковых — по-своему утопическая задача, с которой все музеи, участвующие в этом проекте, пытаются справиться по-разному.

С другой стороны, сама выставка — авторское высказывание, посвященное пути художника, размышлениям о том, что художник собой представляет, сам ли он действует или функционирует как некий персонаж: персонаж истории, персонаж культуры, персонаж литературы; в конце концов, может быть, художник — это кто-то, кто просто красит, как маляр? Эти сюжеты, которые осмысляет Кабаков, особенно важны сегодня, когда на вопросы «Что значит быть художником?» и «Как становятся художниками?» есть очень много разных ответов.

Андрей Шелютто, создатель экспозиционного дизайна выставки

Илья Иосифович в одной из своих старых лекций как-то сказал, что в его инсталляциях экспонируется даже воздух между картинами и объектами.

Кабаковы придумали такую форму художественного высказывания, как тотальная инсталляция, и это очень важное событие, изменившее в том числе и экспозиционный дизайн.

Зрителя в музее стали сталкивать с чем-то посерьезнее, чем просто последовательность «картина, другая, третья»: саму экспозицию начали воспринимать как демонстрируемое произведение.  

Инсталляция Ильи и Эмилии Кабаковых «Объекты его жизни»

Анфилады Главного штаба — место, где очень сложно выставлять тотальные инсталляции. Поэтому мы практически построили внутри Главного штаба отдельный музей ради этой выставки.

Это такой тотальный музей Кабаковых, где зритель не видит ничего лишнего, где все комнаты сделаны в точном соответствии с планами художников.

Каждая комната здесь — экспонат, выстроенный по проектным чертежам Ильи и Эмилии.

Казалось, что построить этот музей — практически невыполнимая задача. Мы были сильно ограничены во времени.

Многие из инсталляций принадлежат очень сложным музеям, например Центру Помпиду, — это значит, что когда работу привозят, вместе с ней из музея приезжают специальные люди, и только они могут прикоснуться к экспонатам, разложить, развесить.

У всех музеев разные сроки монтажа, и их нужно учитывать, чтобы каждое помещение было готово к определенному моменту. К тому же мы сами изготавливали множество предметов, необходимых для выставки, — тот же вагон из «В будущее возьмут не всех», проводили в комнаты электричество, обеспечивали противопожарную безопасность.

В подготовке выставки участвовали сами художники (Илья Иосифович — по скайпу, Эмилия приезжала в Петербург) и их ассистенты. За Кабаковыми закрепилась слава очень жестких, очень принципиальных авторов: они не позволяют ничего, что противоречит их проекту. Кажется, мы ни в чем их не подвели.

Илья и Эмилия Кабаковы. Собакин

У меня есть любимая работа на выставке — «Собакин». Это абсолютно точный портрет нашей собственной собаки. Вообще, за время работы над проектом мы полюбили многие произведения и как-то совсем по-другому взглянули на Кабаковых. Я увидел бесконечно печальную и трогательную выставку, и это стало для меня главным открытием.  

Думаю, говорить о Кабаковых как об антисоветских художниках (с такими разговорами до сих пор приходится сталкиваться) — чрезвычайно нелепо. Это очень глубокое, по-настоящему важное современное искусство, и оно не о коммунизме и не об СССР.

Кабаковы — они в первую очередь про человеческую жизнь, которая, по большому счету, везде одинаковая: неслучайно люди в Лондоне выходили с выставки в Тейт и плакали. Все их работы, на мой взгляд, — о маленьком, несчастном человеке, который столкнулся с жизненной средой.

Это очень грустные, человечные истории: начиная от уходящего поезда, на который тебя почему-то не взяли, и заканчивая встречей с ангелом.

Инсталляция Ильи и Эмилии Кабаковых «Как встретить ангела. Модель»

Александра Воробьева

Даша Савельева

Кураторы выставки «В будущее возьмут не всех» в Главном штабе: Дмитрий Озерков и Натела Тетруашвили

Дизайн выставки: Андрей Шелютто, Ирина Чекмарёва, Тимофей Журавлев

30 мая школа Masters проведет экскурсию по выставке с искусствоведом Глебом Ершовым

Источник: http://journal.masters-project.ru/sluchaj-v-muzee/

Шесть тезисов Ильи Кабакова

Выставка Илья и Эмилия Кабаковых В будущее возьмут не всех

Илья и Эмилия Кабаковы. Jacques De Melo

«В будущее возьмут не всех»

Так называлось эссе Ильи Кабакова, опубликованное в 1983 году в журнале неофициального русского искусства «А — Я», выходившем в Париже.

В этой статье Кабаков с позиции маленького человека, неудачника признается, что боится «больших начальников», героев русcкого авангарда, в частности Казимира Малевича, диктующих, в какое будущее нам идти.

Эссе стало своего рода манифестом художника и позже неоднократно цитировалось и в его собственном творчестве, и у других художников и кураторов — так, выставка куратора Ольги Свибловой в павильоне России на Венецианской биеннале называлась «Победа над будущим».

***
Не знаешь даже, что сказать о Малевиче. Великий художник. Вселяет ужас. Большой начальник. У нас в школе был директор, очень строгий, свирепый — к весне, к концу года он сказал: — В пионерский лагерь школы на все лето поедут только те, которые это заслужили. Остальные останутся здесь.

У меня все оборвалось внутри… От начальника зависит все. Он может — я не могу. Он знает — я не знаю. Он умеет — я не умею.

Начальников в школе у нас было много: директор Карренберг, завуч Сукиасян, поэт Пушкин, военрук Петров, художники Репин и Суриков, композиторы Бах, Моцарт, Чайковский… И если ты их не послушаешься, не сделаешь, как они говорят и рекомендуют, — «останешься здесь».

Илья и Эмилия Кабаковы. «Красный вагон». 2008. Инсталляция. Государственный Эрмитаж

Персонажный автор

Один из самых ярких художественных приемов Кабакова — создание произведений от лица вымышленных персонажей.

Впервые эти выдуманные авторы появились в серии альбомов «10 персонажей» (1970–1975), а позднее некоторые из них стали героями известных инсталляций.

Впоследствии к ним прибавились новые герои из проекта «Альтернативная история искусства» (2008), сочиненные художники, такие как Шарль Розенталь, Игорь Спивак и даже подставной, альтернативный Илья Кабаков.

***
Итак, «темы-образы», послужившие изготовлению «10 персонажей», — это темы моего сознания, которые сейчас с большого уже расстояния могут быть представлены как основные «мифемы» болевых сгустков, комплексов, неврозов или даже истеризмов, не знаю, как назвать поточнее.

 
Эти темы сразу же получили персональный облик, сразу же оказались «персонажами» — Комаров, Бармин и др.

То есть я сразу решил уже тогда, что «персонаж» — это вполне литературный герой, обуреваемый темой-состоянием и проживающий эту тему, состояние от начала до конца как единственное содержание своей жизни.

Или по-другому: история того, как она, эта идея, рождается, напрягается, достигает своих сложностей, разветвлений, расцвета и погибает, заканчивается сама собой, изнутри себя, будучи мифом, наваждением, аффектом, болезнью. Что-то вроде гриппа с летальным исходом. 

Илья Кабаков. «Человек, который никогда ни с чем не расставался» («Мусорщик»). 1988. Архив Ильи и Эмилии Кабаковых

Мусор

Популярная в искусстве ХХ века тема мусора получила у Ильи Кабакова особую, экзистенциальную трактовку; сам он в роли одного из своих персонажей известен как «человек, который никогда ничего не выкидывал». Самые ничтожные предметы и бумажки обретают в его инсталляциях человеческие голоса.

***
Почти 30 лет я просидел у себя на чердаке. Я уходил из дома рано и уже в 8 часов (час езды на машине или на метро) поднимался на свой чердак, в мастерскую.

Проходил мимо помойных и мусорных ящиков у ворот, через внутренний двор, грязный, засыпанный хламом и пылью летом и мокрым, тающим, тоже грязным снегом зимой, и поднимался по черной лестнице (с черного хода), на каждой из площадок которой, пока я забирался на пятый этаж, встречали меня по два ведра с мусором и с объедками с каждой стороны, у дверей двух коммунальных кухонь, выходивших на лестницу. Из каждой доносились крики мужские и женские, иногда двери открывались, и выходила дама в халате сгрести объедки с тарелки в помойное ведро. Я медленно поднимался все выше и выше мимо этой утренней жизни по старым каменным ступеням, края которых были сточены, как напильником. Сверху, навстречу мне, грохоча, спускался дворник нашего дома с огромным железным корытом, полным кухонных объедков. Корыто съезжало по ступеням впереди него, а он удерживал его, чтобы оно не улетело вниз, за длинную веревку. Я неожиданным, внезапным озарением смог вдруг увязать все в одно: корыто, дворника и срезанные ступени. Ведь это корыто, скользя вниз в течение 70 лет (дом построен в 1902-м), сточило их края! «Корыто камень точит»… Наконец я на последней, чердачной площадке. Она тоже вся завалена старой дрянью, но предметы, которые сюда снесли жильцы (чтобы только не тащить на помойку возле подъезда дома), покрупнее: старый дубовый кухонный шкаф с точеными колонками, огромные кровати, этажерка, гигантское разбитое зеркало в резной раме. Потрясенный красотой некоторых предметов, я затаскивал их к себе в мастерскую и пользовался ими: столами, стульями, старым диваном.

Илья Кабаков. «Роспись для стола № 1». 1997. Архив Ильи и Эмилии Кабаковых

Жанр альбомов

Конечно, Илья Кабаков не изобрел жанр альбома, но именно он вместе с коллегой Виктором Пивоваровым вдохнул в него новую жизнь, превратив из традиционно подсобного, второстепенного в один из центральных в своем творчестве. Как считают многие критики, на это во многом повлияла официальная советская работа Кабакова в качестве иллюстратора детских книг.

***
Как жанр альбомы находятся в промежутке между несколькими видами искусства. От литературы (прежде всего — русской) у альбомов повествовательность, сюжет, герой, но, главным образом, прямое включение больших масс текста, чужого или созданного самим автором.

  От изобразительного искусства — возможность существования отдельного листа альбома как самостоятельного станкового целого, и в этом смысле он может выдерживать требования, предъявляемые к такого рода произведениям: он обладает соответствующим композиционным построением, способен удерживать внимание, стать объектом созерцания. Поэтому текст, который помещен на лист альбома, должен быть написан от руки, чтобы тем самым включиться в изобразительный ряд. 

От кинематографа — смена «кадров», непрерывно текущих перед неподвижно сидящим зрителем, постоянный размер картинки-кадра в пределах одного альбома, монотонность их мелькания. 

Илья Кабаков. «Я свободен». Из цикла «Четыре картины о свободе». 2012. Архив Ильи и Эмилии Кабаковых

Но более всего альбомы похожи на домашний театр (а не на современный театр, где действие происходит в темноте, чтобы легче бы было связать зрителя и удержать его внимание происходящим на сцене), а скорее — старый театр на площади, где при свете дня зритель был свободен наблюдать за действием и одновременно оценивать его.

 
Главную особенность альбомов составляет возможность самим смотрящим перекладывать листы. При этом, помимо физического прикосновения к листу и связанной с этим возможностью распоряжаться временем, отведенным на его разглядывание, при перекладывании листов возникает особый эффект, относящий альбом к «временным» видам искусства.

Получается весьма своеобразное переживание времени: ожидание, завязка, кульминация, финал, повторы, ритм и т.д. 

Происхождение московского концептуализма

Илья Кабаков — центральная фигура «московского концептуализма» — направления, возникшего параллельно аналогичным западным течениям, но имевшего свою собственную подоплеку.

***
Искусство «реди-мейд» — втаскивания в выставочные залы и музеи предметов «низкой действительности» — началось в начале века, с Дюшана, и теперь это обычное, будничное дело.

Так что открытия тут не сделано никакого.
Но есть один оттенок, что называется, «нюанс», и отдавать этот «нюанс» мы никому не намерены («Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим»).

«Нюанс» состоит в следующем.

Илья Кабаков. «Запись на „Джоконду“». 1980. Архив Ильи и Эмилии Кабаковых

Все натуральные вещи, выставленные в музеях, хотя бы и через абсурд, выводят, высказывают какие-то особые, часто существенные стороны «бытия», а вещи «поп-арта» демонстрируют рекламы чего-то, что соответствует этим рекламам внутри магазина, обещают что-то реальное, на самом деле существующее.

Нашим рекламам, призывам, объяснениям, указаниям, расписаниям — все это знают — никогда, нигде и ничто не соответствует в реальности. Это есть предмет чистого, завершенного на себя «ТЕКСТА» в точном смысле этого слова.

Этот ТЕКСТ, о котором заведомо известно, что он никому не обращен, ничего не означает, ничему не соответствует, тем не менее очень много значит «сам по себе», и вот интерес, внимание, «работа» с этим текстом составляют особенность нашего обращения с этой изопродукцией.

Это тем более важно, что этот текст пронизывает всю нашу жизнь, все здесь или говорят, или пишут, все пронизано текстами — инструкциями, приказами, призывами, объяснениями, так что мы можем нашу культуру назвать по преимуществу воспитательной, дидактической.

Но было бы неосторожно считать, что эти тексты направлены на какой-то человеческий субъект, обращены к «советскому человеку». Феномен наш еще более уникален, чем это представляется с первого взгляда. Наши тексты обращены только к текстам, и любой текст есть ответ на текст предыдущий.
В этом смысле у нас настоящая витгенштейновская герменевтика — и все мы живем внутри «единого Текста».

Илья Кабаков. «Доска — объяснение картины „В углу“». 1983. Архив Ильи и Эмилии Кабаковых

Добавить комментарий

Рубрики

Рубрики